FeverFantasy

Бой разгорался, достигая своего апогея. Оливия наблюдала, как захлестывают ее войска своего противника. Несмотря на то, что они уступали им по численности. Казалось, что светлые ждали чего-то, не решаясь переходить к основной атаке, но ничего не происходило. И какая-то безнадежная обреченность повисла над войском светлых. Они начали сражаться с удвоенной яростью, не обращая внимания ни на что. Кровь лилась рекой, захлестывая землю. Светлые пытались подавить котов, но у них не выходило. Чересчур яростными были рыси, слишком долго не имели возможности отомстить за свое угнетение. И клыки с наслаждением впивались в плоть, разрывая тела, и когти погружались, вырывая сердца.
Понимание своего поражения подхлестывало воинов Варгана. Но ничего уже не могло помочь им. Войска Альянса захлебывались в атаке рысей. Раз за разом они набрасывались на живую ревущую стену, и после каждой такой атаки, все меньше живых ликанов отступало, чтобы перегруппироваться для нового нападения.
Свет терпел поражение, и всем уже было понятно это. Рыси ликовали, оглашая воздух радостным ревом. И с удвоенной силой бросались на врагов, не давая никому улизнуть.
Оливия видела, что больше нет необходимости в ее помощи. Никто более не мог причинить вред ее любимому. Остатки сопротивления их врагов были подавлены. Все предводители погибли. Никто уже не вдохновлял светлых на бессмысленные и обреченные атаки. И те, кому посчастливилось уцелеть, признали свое поражение, сдаваясь на милость безумия котов.
В этот момент слабый, но очень знакомый звук привлек внимание сокола. Оливия закружилась в воздухе, пытаясь обнаружить его источник. Волк стоял на опушке рощи в самом тылу их лагеря. Никто не обращал на него внимания в пылу и суматохе сражения. Все были чересчур захвачены ликованием своей победы. Волк смотрел на парящего сокола. Брат звал Оливию. Сокол заклекотал, отвечая на призыв брата и начал спускаться к земле…
Оливия стремительным шагом шла к опушке. Она хотела поговорить с Марком. Не смотря на все, что стояло теперь между ними, девушке хотелось выяснить, почему ее брат так поступил с ней тогда, на поляне. О, она была на него зла не за то, что сама бросилась в пасть волка, а за то, что он выступил против них с Бертом, против своей семьи. Почему? Вот какой вопрос собиралась она задать. И отчего теперь, он не принял участия в битве? Значило ли это, что Марк раскаивается в своем поступке? Оливии надо было выяснить ответы. Но она не доверяла брату, ни на йоту. Девушка могла себя защитить – огонь пылал в ее руках, грозя испепелить любую опасность в мгновения ока.
Он ждал ее у деревьев. Оливия подошла на расстояние десяти шагов и замерла, настороженно вглядываясь в лицо единственного, оставшегося в живых, из ее родни. Но никаких горячих сестринских чувств не было в ее душе.
- Что тебе надо, Марк? – Голос девушки был холоден и надменен. Она видела, что брат поражен тем, какой она предстала перед ним. И сначала не могла понять, в чем же причина. Слишком много времени она провела среди тех, кто считал абсолютно нормальным, что она окружена пылающим Мраком.
- Я хочу поговорить, сестренка. Ты откажешь мне в этом? – Наконец произнес Марк, не в силах оторвать свой взгляд от ее ореола. – Ты изменилась, Оливия.
- Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Марк. Говори, что хотел сказать. – Оливия вскинула подбородок. Хоть это и было глупо, но в закоулках своего сознания она винила брата во всем том, через что они прошли с Габриелем. Во всех тех жертвах и поступках, которые им пришлось совершить. И особенно в том, что она не видела выхода из сложившейся для них ситуации.
- Я хочу извиниться за то, что произошло тогда, Оливия. Я не хотел причинить тебе вред. – Марк честно и открыто смотрел ей в глаза, и в их янтарной глубине Оливия видела искреннее раскаяние. Она невольно испытала укол совести, он так искренне просил у нее прощения.
Девушка, слегка расслабившись, кивнула головой.
- Хорошо, Марк, я готова поверить, что ты не планировал убивать меня, но…- Что-то отвлекло ее внимание. Кто-то приближался к ним. Замолчав, Оливия посмотрела на брата и увидев, что он тоже привлечен этим звуком, обернулась, чтобы узнать, кто это был. Стремительными прыжками к опушке неслась рысь. Оливия моментально узнала Дарину. Конечно, девушка же не знала, кто это был, поняла Оливия. Она повернулась к Марку, чтобы успокоить брата. И задохнулась от неожиданности, практически столкнувшись с ним. Каким образом он оказался так близко за доли секунды? И почему она ничего не услышала?!
Янтарные глаза встретились с малахитовыми, и в них более не было раскаяния, только решимость.
Оливия ощутила, как лезвие ножа вонзается ей в живот, вспарывая кожу, разрывая мышцы. Ее обожгло дикой, непередаваемой болью.
- И этого я не хотел, сестренка. – Прошептал Марк ей в ухо. – Но ты не оставила мне выбора.- И мужчина рванул руку с зажатым в ней древком вверх, разрывая внутренности Оливии, погружая нож по самую рукоять, разрезая сосуды, не оставляя ей ни единого шанса.
В последнем осознанном порыве, Оливия вскинула руки, пытаясь оттолкнуть брата, обжигая его пламенем. И мужчина отпрянул, ревя от боли, охваченный огнем. Но девушке уже не было толку в этом. Даже боль отступила за какую-то стену. Оливия не ощущала ее.
Ее пальцы прижались к истерзанному телу, пытаясь остановить хлещущую в такт ударам сердца кровь. Девушка упала на землю, и обескровленные губы тщетно пытались позвать любимого, но так и остановились, не произнеся его имя…
…Рев рыси летел в воздухе, и все ликаны замирали, оборачиваясь и несясь на этот надрывный плач. Но еще до того, как Дарина закричала, заревел Габриель. Его сердце замерло, пропуская удары. Мужчина знал, что уже опоздал. Но он стремительно несся по полю, по телам врагов и союзников, по стонущим раненым, не замечая никого и сметая всех на своем пути…
Дарина держала извивающегося, обожженного, стонущего мужчину, и жажда убийства пылала в ней. Но не она имела на это право. Рысь скулила и плакала над телом подруги, не в силах помочь ей. Коты стекались к опушке и замирали на расстоянии. Многоголосый вой наполнял пропитанный кровью воздух, ликаны были раздавлены ценой, заплаченной за свою победу. Дарина ощущала эту утрату, и знала, что каждый в клане испытывает потрясение. Оливия связала их всех. Сделала едиными. Девушку любил каждый в клане, не было исключений в чувстве обожания, которое она вызывал у котов.
Круг, образованный рысями, разорвался, расступаясь перед несущейся черной тенью. Пантера приблизилась к распростертому, мертвому телу Оливии. Ткнулась мордой в рассыпанные по земле волосы, осторожно толкнула в щеку, словно пытаясь разбудить спящую, но голова Оливии лишь безвольно качнулась. Габриель завыл, и сердце Дарины сбилась с ритма, не выдерживая той боли, что переполняла этот звук. Рыси молчали, разделяя горе своего Главы.
Внезапно, Габриель перевел свой горящий взгляд на мужчину, которого держала Дарина. Морда пантеры скривилась в ужасающем оскале, неистовый рык разрывал грудь ликана. Медленно, очень медленно он приближался к Марку, который стонал и вырывался из когтей рыси. Габриель ощущал ужас в нем, и он нагнетал его. Мужчина ненавидел волка всем, что еще осталось у него, что не умерло вместе с любимой. И хоть очень мало живого было сейчас в теле пантеры, ненависть пылала ярким пламенем. Он слышал, как рычали рыси, видел, как дыбилась их шерсть, и хлестали по земле сотни хвостов. Клан требовал расплаты за смерть их любимицы.
Марк умрет страшной смертью, ужасной и мучительной, и сам мужчина понимал это.
Габриель рыкнул, приблизившись к Дарине, и та отступила. Пантера замерла на один долгий миг, смотря Марку прямо в глаза, и мужчина задохнулся от ужаса, прочитав в этом пылающем мраке свою судьбу. Он попытался отползти, вскочить, опираясь о землю обожженными руками, но Габриель не желал наблюдать за его жалкими попытками. Пантера прыгнула, погружаясь в тело Марка острыми клыками, дернула сопротивляющееся тело, и резким движением головы подбросило в воздух, кидая извивающегося и кричащего от боли мужчину в самую гущу ревущей толпы рысей. Коты набросились на Марка, впиваясь в него когтями и клыками, растягивая, рвя на части еще живого ликана. Они крошили кости, вырывали внутренности, сохраняя сердце и голову, заставляя его чувствовать всю боль, без остатка. И дикие вопли, раздираемого заживо, неслись над полем недавней битвы, заставляя в ужасе закрывать уши и глаза людей, ввергая в пучину страха поверженных светлых…
Габриель не смотрел, что рыси творили с Марком. Его уже ничего не интересовало. Мужчина стоял на коленях рядом с телом Оливии, и не мог поверить в то, что видел. Он умер. Его сердце не могло биться, если ее молчало. И эта тишина оглушала Габриеля. У ликана даже не было сил на ярость. Горе затопило все его существо. Зверь скулил не в силах смириться.
Габриель осторожно, словно боясь как-то повредить Оливии, поднял на руки ее хрупкое, почти невесомое тело. Его глаза впивались в заострившиеся, пепельно-белые черты лица, в тщетной надежде уловить хоть какой-то проблеск жизни. Но ничего не было. Кожа девушки все еще оставалась теплой, и это добивало мужчину.
Сзади кто-то тихо, надрывно рыдал. Габриель был уверен, что это Дарина. Он чувствовал, что Берт стоит неподалеку, ощущал горе брата. Но ничто не могло сравниться с тем, что рвало Габриеля изнутри. Он бережно и осторожно нес любимую туда, где никого не будет. Он хотел остаться с ней наедине. Габриель не понимал до конца, что происходит вокруг, но это его не интересовало. Слезы текли по щекам мужчины, впервые за последние двадцать лет. Он никогда не плакал, ибо это означало бы поражение. Но теперь… это и было его поражение…
Габриель упал на колени, прижимаясь к лицу любимой, целуя ее неподвижные губы. Рыдание, дикое, животное, рвало его грудь.
- За что?!! – Кричал он клубящемуся Мраку. – Ради чего мы все это делали?!! Почему ты не спас ее?? Не дал мне сделать это???
Его голова склонялась над бездыханным телом любимой, и слезы капали на ее неподвижные веки. Он прижимал ее все крепче и крепче. Крича, проклиная Мрак и весь мир. Ему некому было молиться. Некого было больше просить о помощи. Он только что свергнул Свет, а значит, тот был слаб и бесполезен. А Мрак все клубился над ним, окружая сломленную фигуру рыдающего Габриеля…
…Спустя какое-то время, Тьма все же откликнулась на проклятия мужчины.
- Я не имел возможности повлиять на это, Габриель. – Прошелестел Мрак, когда мужчина затих, сорвав голос в проклятиях и рыданиях. – Это выше моих возможностей.
Габриель не обращал внимания на этот шепот. Он прижимал Оливию к себе, нежно водя пальцами по ее щеке, перебирая волосы. Он баюкал любимую, словно та лишь уснула в его объятиях, как это обычно случалось. Мужчина шептал что-то, проводя по векам, покрывая лицо легкими, порхающими поцелуями.
- Габриель! – Голос Мрака взорвался, переставая быть лишь тихим шепотом. – Послушай меня, мальчик.
Но тот лишь качал головой.
- Довольно! Я не желаю ничего слышать.
- Посмотри на ее рану, Габриель. – Тьма повелевала, вынуждала подчиняться, но Габриель боролся с ее властью.
Он не желал смотреть, не хотел видеть этого. Но глаза невольно опустились…
Вся одежда Оливии была пропитана кровью. Габриель стиснул зубы так, что заломило челюсть. Его пальцы осторожно, словно боясь причинить боль, отодвинули разрезанный край кофты. Он закрыл глаза на мгновение, собирая остатки своих сил, чтобы увидеть это и резко отдернул сочащуюся ткань…
Рана была ужасна. Мужчина завыл, не желая признавать ее существование. Но она будто насмехалась над ним своими зияющими краями, заставляя поверить в реальность происходящего своим щерящимся присутствием.
- Габриель, успокойся! – Голос Мрака хлестнул его разум, приводя в чувство. – Смотри на рану, внимательно смотри. Что ты видишь?
Он не желал смотреть туда, но не мог не подчиниться. Мужчина не понимал, зачем Тьма заставляет его смотреть, зачем добивает его. Впрочем, какая теперь разница? Пусть. Пусть, он подчинится, и это будет тем, что поставит точку на его существовании. Габриель знал, что не выдержит.
- Габриель!!!! – Мрак грохотал в его голове. – Одумайся же ты, наконец! Дотронься до ее кожи! Что ты чувствуешь?
Мужчина уже ничего не чувствовал. Все чувства умерли с ней. Он осторожно коснулся теплой пепельной кожи на шее Оливии, в тщетной попытке определить пульс. Хотя и знал, что сердце любимой не бьется, но не мог не делать этого вновь и вновь.
И в этот момент его словно пронзило током. Сколько он просидел здесь? Два часа? Три? Мужчина не знал точного времени, но одно было несомненно – кожа Оливии уже давно должна была стать холодной…
Теперь Мраку удалось привлечь его внимание в полной мере. Трясущимися руками, горя, словно в лихорадке, он начал ощупывать кожу в районе раны. И, наконец, заметил то, что хотела показать ему Тьма – в углах раны виднелись тонкие розовые полоски. Она была больше! Рана затягивалась! Но как?! Габриель не мог понять, что происходило. Он не слышал биения ее сердца. Грудь Оливии не поднималась даже в легчайшем дыхании – она была мертва… или нет?
- Она… жива? – Попытался произнести мужчина непослушными губами, не смея даже надеяться на то, что говорил, дабы не сойти с ума окончательно.
- Нет, Габриель. – Легкие Габриеля болели, он задерживал дыхание в ожидании ответа Мрака. И теперь он не желал делать новый вдох. Зачем? - Но…, она и не мертва.
Воздух судорожно ворвался в его горевшие легкие. Он не мог понять то, о чем ему говорил Мрак.
- Что это значит? Я не понимаю… Ты можешь спасти ее?- Он так крепко прижимал к себе тело, что боялся повредить его, но не мог расслабить руки.
- Она вне пределов моей досягаемости, Габриель. Пока, во всяком случае. Ее судьба зависит не от меня.
- А от кого?! – Габриель не улавливал сути этого разговора. Одна мысль молотом стучала в его обезумевшем от горя разуме « НЕ МЕРТВА!!». – Свет? Но он разбит… Мы не смогли бы победить его, если бы он, хоть в чем-то, превосходил тебя…
- Нет, мой мальчик, не Свет. Хотя, это, несомненно, было планом Света. Но не он удерживает ее сейчас.
Габриель не замечал, как раскачивается, стоя на коленях и прижимая тело Оливии к себе.
Не Свет… Не Тьма…
- Кто?...
Впервые в жизни безумный ликан, который сам считал себя монстром и столь рьяно служил Тьме, шептал молитву. Но и Мрак не мог утверждать, знал ли Габриель, кому молился. И небо едва разбирало чуть слышное «Пожалуйста…», повторяемое десятки, сотни раз… И нереальная, невозможная, отчаянная в своей безысходности надежда секунда за секундой убивала Габриеля. Забирая все, что еще можно было отнять у растерзанной и поруганной души…