FeverFantasy

- Превосходная работа, Фреди! – восхищалась Кэти Смит, прохаживаясь по большому залу, куда были перенесены все картины, находившиеся до этого момента в “тени”.

Фредерика молча следовала за Кэти. Женщина с нескрываемым интересом, поправляя на переносице очки в золотой оправе, разглядывала полотна. Горничная принесла черный чай с листочками мяты и, расставив посуду на круглом столике, укрытом скатертью, бесшумно удалилась, не мешая хозяйке работать.

- Идеально! – воскликнула Кэти, остановившись у картины, на которой был изображен порт и парусники. – Как она называется, милочка? – пальцы Кэти порхали над картиной, но не касались ее.

- “Регата”, - улыбнулась Фредерика. – Я написала ее, когда была в Бостоне. В то время как раз проводилась парусная регата. Меня настолько захватило это зрелище, что я не смогла пройти мимо. Конечно, рисовала с фотографий и по памяти, ведь лодки не стояли на месте…

- Она непременно должна быть на выставке!

Кэти развернулась к Фредерике лицом так резко, что девушка еле удержалась от того, чтобы отступить на шаг. Кошачьи глаза владелицы галереи впились в Фреди. Она смотрела на художницу и свою подругу так, словно видела ее впервые. Фредерике удалось не показать, как ее смутил пристальный взгляд Кэти, сканирующий ее сущность.

- Удивительные штрихи, - наконец, отвернувшись, пробормотала Кэти. – Посмотри на воду… даже Превиати [известный художник-дивизионист] не справился бы лучше! Не могу поверить, что это ты написала. Это ведь твоя работа?

Вопрос застал Фредерику врасплох. Ее еще не подозревали в жульничестве или присвоении чужих работ. Это низко и отвратительно приписывать себе чужие заслуги. Фредерика взяла себя в руки и с невозмутимым видом, на какой только была способна, ответила:

- Конечно, моя!

Кэти удовлетворенно кивнула, бросив короткое “Хорошо”. Она тщательнейшим образом подбирала картины для выставки. А как иначе поступают профессионалы? Она обязана отобрать самое лучшее и составить из избранного идеальную композицию. Искусство не прощает промахов. Одна мелкая, ничего не значащая ошибка – и ты окажешься на отшибе до конца своих дней. Кэти, покусывая дужку очков, еще раз прошлась от картины к картине, особое внимание уделяя работам, созданным восемь-десять лет назад, когда Фреди только-только начала утверждаться как художница.

Кэти имела возможность наблюдать развитие творчества Фредерики лишь последние четыре года. И то, что она видела сейчас, разительно отличалось от свежих работ.

- Не могу понять… - Кэти снова нацепила очки на переносицу.

- Что-то не так?

- Нет-нет, работы прелестны, - заверила женщина. – Но в них наблюдается нечто такое…

Кэти всплеснула руками от досады.

- В тот период ты переживала сильные эмоции? – спросила она. – Гнев, обиду, разочарование? – предположила она, когда Фредерика не ответила.

Воспоминания о том периоду были не совсем приятны. Во-первых, Фредерика чувствовала себя унижено от посланного письма Майклу, на которое он так и не ответил. Во-вторых, она беспокоилась по поводу исчезновения парня. В-третьих, на нее сильно повлиял развод родителей, которые, не прожив и полугода свободными, снова сошлись, потому что не смогли друг без друга. Но то время было трудным. В-четвертых, поступление в Институт искусств Колорадо отнимало много нервов. Поэтому мазки на картинах, созданных в те года, получались резкими, порывистыми, но безгранично чувственными.

- Да, - задумчиво согласилась Фредерика. – Я определенно переживала сильные эмоции.

Кэти не стала спрашивать, какие именно. В обществе не принято обсуждать столь личные и интимные чувства и переживания. Дурной тон. А правила этикета никто не отменял.

Через пятнадцать минут, обсудив некоторые детали, дамы сидели за столиком у окна, и пили чай. Солнечный свет проникал сквозь огромное окно, заливая яркими лучами зал. Чай был холодным и освежающим, за которым хотелось болтать на отвлеченные темы.

- Завтра вечером у меня в галерее состоится выставка одного одаренного скульптора, Гилберта Морриса. Может, слышала о таком?

Наполнив фарфоровые чашечки чаем, Фредерика кивнула:

- Слышала. Более того, знакома лично.

- Неужели?

- Мы учились в одном университете. Правда, Гилберт уже оканчивал его, когда меня только приняли в студенческие ряды.

Кэти улыбнулась, отчего вокруг глаз появились едва заметные паутинки морщинок. Ее рыжие, идеально уложенные волосы блестели на солнце, а светлый брючный костюм делал кожу визуально темнее.

- Это даже лучше! Надеюсь, ты посетишь это мероприятие, - сказала Кэти, и по интонации можно было определить, что отказы и увиливания не принимаются. Явка обязательна, как на дачу показаний в суде. Но Фредерика не собиралась отказываться от приглашения и от встречи с давним приятелем.

- Ни за что на свете не пропущу, - горячо пообещала Фредерика.

Кэти улыбнулась немного шире.

- Тогда, я оставлю тебе проспект. На счет перевозки картин мы договоримся позже, когда я подготовлю помещение.

Следующим вечером Фредерика, облаченная в воздушную белую юбку и того же цвета элегантный пиджак, смотрела в измученные глаза мужа.

- Я не пойду без тебя, - тоном, не терпящим возражений, заявила она.

- Как это не пойдешь?

Калеб подошел к бару и, налив в стакан бурбон марки “Джим Бим”, сделал щедрый глоток, обжегший ему горло. Он не видел надобности появляться на выставке какого-то скульптора. Потому что: а) Калеба не интересовало чье-либо искусство, кроме трудов Фредерики; б) он дико устал на работе и теперь походил на замученную дворняжку с перебитой лапкой и в) ему просто хотелось побыть одному.

- Ты обязана там появиться! – уверил Калеб, обнимая супругу. – Это ведь имеет отношение к твоей работе. Уверен, эта твоя приятельница…

- Кэти, - подсказала Фредерика, видя, что у Калеба не получается вспомнить.
- Да, Кэти. Так вот, она наверняка ожидает тебя там увидеть. Это же своеобразный рекламный ход, понимаешь? Она представит тебя новым людям. Тебя заметят…
- Я это понимаю, но…

- Но мне нужно отдохнуть!

Калеб нежно поцеловал жену в губы, тесно прижимая ее к себе. Фредерика явственно почувствовала вкус спиртного у себя во рту, но отстраняться не стала. Наоборот, обняв мужа, она ответила на его поцелуй, чувствуя, как внутри нее просыпается вулкан. Она не ожидала такого проявления эмоций и беспокоилась о своем внешнем виде, поэтому прервала поцелуй, который уже перестал быть просто нежным соприкосновением губ.

Отряхнув пиджак, она посмотрела на Калеба. Он улыбался.

- Мне, в самом деле, нужно выспаться, - небрежно обронил он. – А ты, Фреди, поезжай на выставку…

Поцеловав мужа на прощанье, Фредерика вышла из спальни, спустилась в гараж и выехала за территорию особняка, направив автомобиль к галерее “Си. Кей”…

- Не верю своим глазам! Фреди?! Выскочка Фреди?!

Гилберт Моррис нисколько не изменился со дня их последней встречи пять лет назад. В этом Фредерика убедилась, когда мужчина, широким шагом пересекая зал галереи, называл ее этим дурацким прозвищем. “Выскочка Фреди”. Так ее никто не называл еще со студенческих лет. И это было крайне нетактично обращаться к Фредерике подобным образом, когда вокруг собралось приличное общество. Строгие правила, манеры, а тут… Гилберт со своей простотой и провинциальностью.

Фредерика вежливо улыбнулась, не показывая бушевавшие внутри нее возмущение и недовольство. Она приготовилась к дружескому рукопожатию, но Гилберт – высоченный, темнокожий мужчина с ярко-зелеными кошачьими глазами – поступил по-своему. Заключил в крепкие объятия на глазах у всех собравшихся. На короткий миг ее ноги оторвались от пола, а, обретя устойчивость, она аккуратно, но твердо отстранилась от старого приятеля.

- Гилберт! – ее обворожительная улыбка не коснулась глаз. – Великолепная выставка!

- Чертовка! – заговорщицки подмигнул он. Гилберт наклонил голову и прошептал: - Эти унылые люди плохо на тебя влияют.

- Эти, как ты говоришь, “унылые люди” – мои друзья, - ответно прошептала Фредерика, не прекращая улыбаться.

Гилберт едва не разразился смехом.

- Сомневаюсь, очень в этом сомневаюсь, Фреди.

Он смотрел на нее долго и испытующе, как художник, пытающийся разглядеть то, что скрыто под оболочкой, спрятано от назойливых человеческих взглядов. Гилберт смотрел на нее и широко улыбался, отчего его глаза-изумруды блестели.
- И как это неуловимый Гилберт Моррис согласился выставить свои работы на всеобщее обозрение? – переводя разговор в иное русло.

Гилберт подхватил два бокала с шампанским у проходившего мимо официанта. Один он протянул Фредерике.

- Если мне не изменяет память, - их бокалы встретились с характерным звоном, - ты чуть не клялся, что никогда в жизни не станешь устраивать шоу для снобов. Или я ошибаюсь? – Фредерика торжественно улыбнулась оттого, что заставила Гилберта смутиться.

- Чертовка! – весело повторил он. – Всё ты помнишь. Но, дорогая моя Фредерика, кое-кто заставил меня пересмотреть свое отношение ко всему этому, - он обвел широким жестом руки помещение в бело-голубых тонах, в котором были выставлены его работы.

Бровь девушки вопросительно изогнулась.

- И кто же этот человек?

Лицо Гилберта смягчилось. Он перевел взгляд куда-то в сторону и протянул руку. Через мгновение в огромную ладонь Гилберта скользнула маленькая ладошка, обладательница которой прижалась к мужчине. Ее лицо осветила улыбка, когда она повернулась к Фредерике.

- Познакомься, Фреди, это моя жена, Адриана. А это моя давняя подруга, - пояснил он супруге, - Фредерика МакКенна Барретт. Та еще штучка!

Фредерика улыбнулась и протянула руку.

- Очень приятно с вами познакомиться, - голос и речь Адрианы радовали слух.

Длинные черные волосы обрамляли красивое овальное лицо, на котором выделялись большие темно-карие глаза. Гладкая кожа цвета кофе с молоком излучала здоровье. Адриана была одета в золотистое платье, выгодно подчеркивающее фигуру.

- Адриана, расскажите, как вам удалось изменить некоторые убеждения Гилберта? Вы же на себе прочувствовали, каким он бывает…

- …упрямым ослом? – договорила Адриана.

Фредерика кивнула. Она немного не так хотела выразиться, но Адриана высказалась с прямолинейной точностью. Упрямый осел. Фредерика полностью разделяла мнение этой женщины, но не собиралась демонстрировать это, считая оставаться нейтральной.

- Пойдемте, я вам расскажу. А заодно и проведу короткий экскурс работ Гилберта.

- С удовольствием!

Адриана с радостью подхватила Фредерику под локоток и, оставив своего супруга на растерзание восхищенной публике, подвела к первой скульптуре. Они не останавливались подолгу ни у одной из работ Гилберта Морриса.

Вечер прошел на удивление быстро. Адриана, несмотря на всю прямолинейность и некоторую бестактность, оказалась замечательным рассказчиком. Ее истории увлекали, будоражили и вызывали смех, отчего становилось хорошо – душа была переполнена положительными эмоциями. Фредерика поймала себя на мысли, что не хочет так быстро возвращаться домой, но, посмотрев на часы, она обнаружила, что уже четверть двенадцатого ночи.

Распрощавшись с Кэти, Гилбертом, его супругой и со всеми знакомыми людьми, собравшихся, чтобы оценить творчество гениального скульптора, она вышла из здания галереи и, стуча каблуками, пошла туда, где был припаркован ее автомобиль, не зная, что ее поджидает смертельная опасность.